Неточные совпадения
И словом, слава шла,
Что Крот
великий зверь на малые дела:
Беда лишь, под носом глаза Кротовы зорки,
Да вдаль
не видят ничего...
Беда б
не велика сначала,
Когда бы руки приложить...
Беда не велика, легко б её поправить...
Крестьяне, как заметили,
Что
не обидны барину
Якимовы слова,
И сами согласилися
С Якимом: — Слово верное:
Нам подобает пить!
Пьем — значит, силу чувствуем!
Придет печаль
великая,
Как перестанем пить!..
Работа
не свалила бы,
Беда не одолела бы,
Нас хмель
не одолит!
Не так ли?
«Да, бог милостив!»
— Ну, выпей с нами чарочку!
— Да, — проговорил он, ни на кого
не глядя, —
беда пожить этак годков пять в деревне, в отдалении от
великих умов! Как раз дурак дураком станешь. Ты стараешься
не забыть того, чему тебя учили, а там — хвать! — оказывается, что все это вздор, и тебе говорят, что путные люди этакими пустяками больше
не занимаются и что ты, мол, отсталый колпак. [Отсталый колпак — в то время старики носили ночные колпаки.] Что делать! Видно, молодежь, точно, умнее нас.
— Помилуйте, Петр Андреич! Что это вы затеяли! Вы с Алексеем Иванычем побранились?
Велика беда! Брань на вороту
не виснет. Он вас побранил, а вы его выругайте; он вас в рыло, а вы его в ухо, в другое, в третье — и разойдитесь; а мы вас уж помирим. А то: доброе ли дело заколоть своего ближнего, смею спросить? И добро б уж закололи вы его: бог с ним, с Алексеем Иванычем; я и сам до него
не охотник. Ну, а если он вас просверлит? На что это будет похоже? Кто будет в дураках, смею спросить?
С такою же силой скорби шли в заточение с нашими титанами, колебавшими небо, их жены, боярыни и княгини, сложившие свой сан, титул, но унесшие с собой силу женской души и
великой красоты, которой до сих пор
не знали за собой они сами,
не знали за ними и другие и которую они, как золото в огне, закаляли в огне и дыме грубой работы, служа своим мужьям — князьям и неся и их, и свою «
беду».
Дело это было мне знакомое: я уже в Вятке поставил на ноги неофициальную часть «Ведомостей» и поместил в нее раз статейку, за которую чуть
не попал в
беду мой преемник. Описывая празднество на «
Великой реке», я сказал, что баранину, приносимую на жертву Николаю Хлыновскому, в стары годы раздавали бедным, а нынче продают. Архиерей разгневался, и губернатор насилу уговорил его оставить дело.
— Ты этого еще
не можешь понять, что значит — жениться и что — венчаться, только это — страшная
беда, ежели девица,
не венчаясь, дитя родит! Ты это запомни да, как вырастешь, на такие дела девиц
не подбивай, тебе это будет
великий грех, а девица станет несчастна, да и дитя беззаконно, — запомни же, гляди! Ты живи, жалеючи баб, люби их сердечно, а
не ради баловства, это я тебе хорошее говорю!
Хоть и
велика моя собственная
беда, но
не могу даже и теперь
не подумать о нем и об исправлении его нравственности.
Заступницами Галактиона явились Евлампия и Харитина. Первая
не хотела верить, чтобы муж был в Кунаре, а вторая старалась оправдать Галактиона при помощи системы разных косвенных доказательств. Ну, если б и съездили в Кунару —
велика беда! Кто там из запольских купцов
не бывал? Тятеньку Харитона Артемьича привозили прямо замертво.
— Это еще
не беда, — заметил Смолокуров. — Разница меж нами
не великая — та же стара вера, что у них, что у нас. Попов только нет у них, так ведь и у нас были да сплыли.
Капитан-исправник случился тут, говорит он французам: «Правда ваша, много народу у нас на войну ушло, да эта
беда еще
не великая, медведéй полки на французов пошлем».
Беда, горе
великое нá людях жить одинокому, но та
беда еще полбеды. Вот горе неизбывное, вот
беда непоправимая, как откинешься от добрых людей да, отчаливши от берега, к другому
не причалишь! Хуже каторги такая жизнь!.. Такова довелась она Карпу Алексеичу.
Хорошо, как на двадцать на девять целковых под руку подвернется,
беда не велика.
Одна
беда, попа
не доспели, придется на такой
великий праздник сиротскую службу отправить…
Ведь мать хоть и пьяная и безумная, а высоко руку подымет, да
не больно опустит, чужой же человек колотит дитя,
не рассудя,
не велика, дескать,
беда, хоть и калекой станет век доживать.
— Горе мое, мамынька,
великое,
беда моя неизбывная!..
Не выплакать того горя до смерти!.. А я-то все одна да одна,
не с кем разделить моего горя-беды… Ну и полегчало маленько на сердце… Фленушку увижу, хоть с ней чуточку развею печали мои.
— Другое желаю еще предложить вам, отцы, матери, — сказала Манефа. —
Великие беды угрожают нашему обстоянию. Грех ради наших презельная буря хощет погубить жительство наше и всех нас распу́дить, яко овец, пастыря неимущих. Получила я письма от благодетелей из Питера, извещают: начальство-де хочет все наши скиты разорить… И тому делу
не миновать. И быть разорению вскоре, в нынешнем же году.
— Ловко-то ловко, Флена Васильевна, да
не было б нам за то колотушек? — молвила Марьюшка. — Да что колотушки?
Беда еще
не велика. Хуже бы
не было…
Беда не так еще
велика…» — «Как
не беда! — закричал он, — он, говорит, делом
не занимается; молодой человек должен трудиться…» — «И это
не беда, говорю я, — тебе что за нужда?» — «Как, говорит, что за нужда: он вздумал действовать против меня хитростями…» — «А, вот где
беда!» — стал я дразнить.
Бельтов
не слушал его, а потому
беда была
не велика, когда речь Крупова перервал хозяин трактира, который, запыхавшись, возвестил приезд господина полицеймейстера.
Ну, да беда-то
не велика, у бабы волос долог, да ум короток.
— Виновата я, должно быть, пред нимв чем-нибудь очень большом, — прибавила она вдруг как бы про себя, — вот
не знаю только, в чем виновата, вся в этом
беда моя ввек. Всегда-то, всегда, все эти пять лет, я боялась день и ночь, что пред ним в чем-то я виновата. Молюсь я, бывало, молюсь и всё думаю про вину мою
великую пред ним. Ан вот и вышло, что правда была.
— Да вот что, хозяин:
беда случилась, хуже смерти пришлось; схватили окаянные опричники господина моего, повезли к Слободе с
великою крепостью, сидит он теперь, должно быть, в тюрьме, горем крутит, горе мыкает; а за что сидит, одному богу ведомо;
не сотворил никакого дурна ни перед царем, ни перед господом; постоял лишь за правду, за боярина Морозова да за боярыню его, когда они лукавством своим, среди веселья, на дом напали и дотла разорили.
Берет калечище Акундина за белы руки, ведет его, Акундина, на высок курган, а становивши его на высок курган, говорил такие речи: „Погляди-ка, молодой молодец, на город Ростиславль, на Оке-реке, а поглядевши, поведай, что деется в городе Ростиславле?“ Как глянул Акундин в город во Ростиславль, а там
беда великая: исконные слуги молода князя рязанского, Глеба Олеговича, стоят посередь торга, хотят войной город отстоять, да силы
не хватит.
— Пусть
беда велика,
Не всё потеряла я в мире.
— Что ж останавливать? Запрещать станешь, так потихоньку будет писать — еще хуже. Пускай переписываются; я в Настеньке уверен: в ней никогда никаких дурных наклонностей
не замечал; а что полюбила молодца
не из золотца, так
не велика еще
беда: так и быть должно.
Так и тут
беда не велика: способ рассуждений критика сейчас покажет читателю, с кем он имеет дело, и будь только факты налицо в критике, — фальшивые умствования
не надуют читателя.
Народ видел эту скорбь, видел эти слезы. Быть может, никогда еще
не был он так близок народу, так высоко популярен, как в эти тяжкие минуты всенародной
беды.
Не было такой непереходной преграды, которая бы
не преодолелась,
не было такой
великой жертвы, которая
не принеслась бы народом, с восторгом несокрушимой силы и любви, с охотой доброй воли, по единому его слову.
Все становились суеверными,
не исключая даже неверующих. Заразительный ужас, как волны, заходил по дому и по деревне, на которую недавно налегла
беда от коровьей смерти, —
великого несчастия, приписываемого крестьянами нагону сборного скота на консервную фабрику и необычному за ним уходу. Ко всему этому теперь являлось подозрение, что пожар —
не случайность, что крестьяне, вероятно, подожгли завод со злости и может быть нарочно разобрали перила моста, чтобы погубить таким образом Михаила Андреевича.
Гурмыжская. Изорвала платье?
Беда не велика, ты и вперед платья
не жалей, у меня много; я тебе, за твое худое, хорошее подарю.
«Оставить эту нахальную бумагу без последствий. Держать в подвале, пока
не внесет до копейки. А сдохнет,
беда не велика».
—
Велика беда… — говорила модница в утешение Фене. — Ведь ты
не связана! Силком тебя никто
не выдает… Братец тогда навеселе были, ну и ты тоже завела его к себе в спальню с разговорами, а братец хоть и старик, а еще за молодого ответит. Вон в нем как кровь-то заходила… Молодому-то еще далеко до него!.. Эти мужчины пребедовые, им только чуточку позволь… Они всегда нашей женской слабостью пользуются. Ну, о чем же ты кручинишься-то? Было да сплыло, и весь сказ…
Что же,
Беды великой в этом нет.
Он двадцати пяти рублей, конечно,
не дороже.
— Положим,
великая беда стряслась над Борисовыми, но
не понимаю, для чего ты принимаешь их дела под свою опеку. Детей у тебя немало, и дела твои далеко
не в блестящем виде; а взять на свое попечение еще многочисленное семейство с совершенно расстроенными делами, — едва ли ты с этим справишься.
Петр, Екатерина и… (умолчим: он жив — живым хвала столько похожа на лесть) пошли бы навстречу
беде. Так делают
великие духом; но Анна Иоанновна была больная женщина, и любимец ее умел пользоваться ее немощами. Оторопев и бледнея, она шепотом просила его усилить свои предосторожности на случай худого намерения. Бирон пошел отдавать кому нужно приказы. Страх невольно сообщился толпе; а чего боялись — никто
не знал.
Зато если ошибались в сигналах —
беда. Нос его багровел больше прежнего, ноздри раздувались, и половина взвода назначалась
не в очередь на работу или «удила рыбу». Так называлось двухчасовое стоянье «на прицелке» с мешком песку на штыке. Воронов ни разу
не был наказан ни за сигналы, ни за словесность, ни за фронтовое ученье. В гимнастике и ружейных приемах он был первым в роте, а в фехтовании на штыках побивал иногда «в вольном бою» самого Ермилова, учебного унтер-офицера,
великого мастера своего дела.
Беда еще
не велика, что ты
не прочла моего письма.
— Вася!..
Беда не велика… Деньги найдутся.
— Да. Може, придется из них медведей выгонять, ну да эта
беда не велика, с этим зверем-то управимся.
Я думал, что если бы ему понадобилось обмануть своего министра или другого сильного человека, то он употребил бы на это много энергии и искусства, тут же, чтобы обмануть женщину, сгодилось, очевидно, то, что первое пришло в голову; удастся обман — хорошо,
не удастся —
беда не велика, можно будет солгать во второй раз так же просто и скоро,
не ломая головы.
Шульц
не любил первой
беды, хотя бы она его обходила и издалека. Из наблюдений собственных, из старческих поверий, как и из слов
великого Шекспира, Шульц состроил убеждение, что радости резвятся и порхают в одиночку, а «
беды ходят толпами», и старушка-горе неспешлива.
—
Беда еще
не велика! — сказал Вульф, подавая руку пастору в знак примирения. — Но ваш гнев почитаю истинным для себя несчастьем, тем большим, что я его заслуживаю. Мне представилась только важность бумаги, положенной мною во вьюк, — примолвил он вполголоса, отведя Глика в сторону. — Если б вы знали, какие последствия может навлечь за собою открытие тайны, в ней похороненной! Честь моя, обеспечение Мариенбурга, слава шведского имени заключаются в ней. После этого судите, мой добрый господин пастор…
Князь Вадбольский. Врешь, Филька! С холма, где раскинут фельдмаршальский шалаш, видно все за десяток верст; форпосты наши стоят далеко. А если удалой проводник — дай бог ему здоровья да поболее охоты помогать нам! — подвел против нас один вздох, так еще
беда не велика. Ну-тка лебединую!
Впрочем, скажу опять,
беда не велика! бумага писана моей рукой и только подписана комендантом; генерал меня хорошо знает, и подозрений никаких быть
не может.
— Ну, ребятушки, спасибо вам, что помогли мне княжну, ангела нашего, от неминучей
беды вызволить, вырвать ее, чистую, из грязных рук кромешников, но только ни гу-гу обо всем случившемся; на дыбе слова
не вымолвить… Ненароком чтобы до князя
не дошло: поднимет он бурю
великую, поедет бить челом на обидчика государю, а тому как взглянется, —
не сносить может и нашему князю-милостивцу головы за челобитье на Малюту, слугу излюбленного… Поняли, ребятушки?
Князь Никита, как и остальные гости, был оживлен и доволен. Только сам хозяин, князь Василий, под наружным радушием и веселостью думал невеселые думы.
Не по душе была ему эта трапеза после кровавого пира. Страшный грех, казалось ему, совершил он, накликая на свой дом
великие беды.
Если он, я выкуплю; он на деньги пойдет; еще
беда не велика.
Принцип утех —
великий принцип, которому суждено вечно пленять человеческие сердца, и ежели тут есть
беда, то
не в том, что люди желают наслаждаться утехами, а в том, что по обстоятельствам эти утехи нередко получают характер звериный и человеконенавистнический.